К месту службы я вместе с женой и маленьким сыном отправился через Москву поездом, который добрался до Владивостока за 9 суток (в 1945г. мы ехали из Владивостока до Москвы 13 суток). На вокзале нас встретил старый друг моих родителей Стоник Арон Иосифович, который в это время служил на флоте в звании капитана 2 ранга (замполитом арсенала в районе Минного городка). Он привез нас в свою квартиру на Ленинской улице, напротив Дальзавода. В этом доме в такой же квартире сейчас живет мой хороший товарищ, сослуживец  Соболев Анатолий Анисимович, у которого я часто бываю в гостях). На следующий день я пошел в управление кадров ТОФ, где мне сказали, что моя лодка Б-14 базируется в бухте Улисс, куда мне и следует прибыть. Еще мне сообщили, что мой непосредственный начальник  командир БЧ-5 младший лейтенант Дергачев, что меня несколько смутило. С трудом добравшись в Улисс, (а общественный транспорт туда не ходил). я узнал, что там размещается штаб 40 дивизии подводных лодок и штаб 19 бригады подводных лодок в состав которой и входила Б-14. Я доложил о прибытии на службу командиру бригады капитану 1 ранга Синецкому, который сказал, что моя лодка сейчас в море и вернется через неделю и что жилья в бригаде нет и я могу прибыть на службу, когда найду себе жилье. Комбриг произвел на меня хорошее впечатление, и я отправился на поиски.   Надо сказать, что вместе со мной в эту же бригаду на должность начальника аккумуляторной мастерской прибыл наш выпускник Коля Тимофеев, он был старше меня и имел уже двоих детей и попал на доклад к начальнику штаба бригады капитану 2 ранга Попову,  который его отругал за то что он прибыл с детьми и приказал завтра же явиться на службу. Вот так – два начальника два разных человека.

Через несколько дней, найдя и сняв комнату в частном деревянном доме, примерно в 30 минутах быстрого хода от бригады, оставив там жену и маленького сынишку,  я прибыл на службу. Моей лодки еще не было. Как я узнал, она стояла в бухте Суходол и занималась поиском 6 торпед после своей стрельбы, которые не всплыли.  Пока я дожидался лодки, встретил на бригаде  двоих наших выпускников с первого  выпуска. Бригида Иван был командиром  БЧ-5 на соседней однотипной лодке, а Володя Соколовский – командиром группы еще на одной лодке.   Вскоре подошла и моя Б-14.

Я представился командиру капитану 3 ранга Сперанскому, который молча выслушал мой доклад и практически ни чего не сказав, отправил к старшему помощнику капитан-лейтенанту Завгороднему. Тот тоже особо не разговаривая, отправил к командиру БЧ-5. Затем я предстал перед своим непосредственным начальником. Я обратил внимание, что на погонах у него было по одной звездочке (младший лейтенант), но на рукаве кителя нашивки  лейтенанта. Стало понятно, что он был понижен в звании за какой-то проступок.  Он оказался выпускником Дзержинки на 2 года старше меня, золотым медалистом, баскетболистом. Расспросив  меня об учебе, семье, представил меня личному составу БЧ-5, поставил передо мной задачу скорейшего изучения устройства корабля и материальной части.

Инженер - лейтенант, командир моторной группы БЧ-5 подводной лодки Б-14

Подводная лодка Б-14 была большой подводной лодкой - минным заградителем типа  Л (ХIII-серии), вступившей в строй в 1938 году. Помимо торпедного вооружения (8 торпедных аппаратов) она имела 2 минных трубы в которых размещалось 18 мин. Во время войны с Японией она совершила боевой поход, но без встречи с противником. В моем непосредственном подчинении, как командира моторной группы (как на флоте говорили - “движка”), были мотористы и электрики, а я сам являлся командиром  7 отсека (электромоторного). Командир БЧ-5 поставил передо мной задачу - за 10 суток изучить организацию службы боевой части и детальное изучение устройства 7 отсека, а затем осваивать дизельный отсек, одновременно изучая устройство всего корабля.

Надо сказать, что началась моя служба на корабле крайне неудачно. Через несколько дней одна из лодок нашей бригады, возвращаясь в базу после  похода в сильном тумане, умудрилась сесть на мель в проливе между островами  Скрыплева и Русский. По сему поводу штаб бригады решил провести контрольную проверку задачи №1 на всех кораблях и мы оказались первыми. По команде  "Корабль к бою и походу приготовить" я руководил этими работами в 7 отсеке, когда меня вызвал  в дизельный отсек флагманский механик бригады капитан-лейтенант Варваркин Сергей Николаевич и приказал проверить правильность приготовления к пуску дизелей. Дизеля у нас были старинные 42-БМБ-6, о которых в Училище нам не вспоминали, а на лодке, выполняя указания своего начальника, я пока проходил мимо дизельного отсека. Естественно  ничего вразумительного доложить флагмеху я не смог. И на разборе приема задачи в докладе  Варваркина прозвучало, что командир моторной группы лейтенант Здоровенин не знает даже, где расположены предохранительные клапана дизелей. А присутствовавший на разборе командир пл Б-17 капитан-лейтенант Белашев Виктор Григорьевич попросил меня подняться, чтобы посмотреть на такого механика. Естественно мое начальство голос в мою защиту не подало. Мне пришлось приложить много усилий чтобы реабилитировать себя в глазах корабельного и бригадного начальства, я первым из вновь назначенных командиров групп был допущен к самостоятельному управлению группой.  А с Белашевым мне неоднократно пришлось сталкиваться в дальнейшей службе на разных должностях и он никогда об этом эпизоде не вспоминал.

Месяца через три поздно вечером, когда наша лодка стояла в дежурстве неожиданно прибыла с проверкой группа офицеров Штаба Флота и приказала корабль экстренно к бою и походу приготовить. На корабле в это время не оказалось командира  БЧ-5 и мне пришлось выполнять его обязанности. Корабль был приготовлен, замечаний не было, но механик так и не появился. Уже после убытия комиссии и длительных поисков Дергачев был обнаружен спящим в каюте на одной из подводных лодок в сильно не трезвом состоянии. Он был отстранен от должности и вскоре по решению Суда Чести офицерского состава уволен с военной службы. А к нам командиром БЧ-5 был назначен Соколовский, прослуживший уже 2 года командиром группы на другом “Ленинце”. Я его хорошо знал еще по училищу, где он год был у нас командиром отделения, мелочный и придирчивый он не пользовался авторитетом среди своих подчиненных. Да и на бригаде хотя мы были в равном положении, вел себя высокомерно, а тем более, когда стал моим начальником. Опыта плавания он почти не имел, с личным составом работать не любил. В общем, служба с ним не сложилась, да и в море я с ним не выходил. На бригаде было  4 старых пл типа “Л”, которые  уже мало плавали  и  5 пл новых 613 проекта, которые интенсивно осваивались. Я был очень рад, когда меня почти на 2 месяца прикомандировали на Б-13, где заболел командир  БЧ-5 и не было командира группы. На ней я выходил в море в том числе и на  торпедную стрельбу с выпуском 6 торпед., хотя на выход со мной ходил флагмех, что вполне естественно т.к. управлять плавучестью  лодки при таком маневре очень сложно и у меня опыта не было.  Надо сказать, что на этом выходе  я допустил ляпсус, связанный  с незнанием  “военно-морской тематики”.  На торпедную стрельбу выходил начальник штаба 40 дивизии капитан 1 ранга Егоров (будущий заместитель ГК ВМФ), и перед обедом командир пл сказал мне, что в стаканы с вином, положенном по морской норме, надо добавить еще спирта. Не имея опыта использования этого снадобья, я в стаканы, наполовину заполненные вином, долил до краев спирта. Поздравив командира и офицеров с успешной стрельбой Егоров выпил стакан, крякнул и сказал командиру, что у него очень крепкое вино и где он такое берет, но неудовольствия не выразил. Я после этого получил  определенное внушение и разъяснение. Еще мне запомнился выход на Б-13 на последнюю на флоте артиллерийскую стрельбу по морской мишени. На этих лодках стояли 100мм орудие перед рубкой и 45мм орудие на мостике.  Снаряды к носовому орудию подавались  вручную с артпогреба, расположенного в трюме центрального поста самыми здоровыми членами экипажа. Кстати, с этим орудием у меня связано еще довольно забавное происшествие. Стояли мы в бухте Троица и вечером командир разрешил показать кино личному составу. Экран установили  в носовой части палубы, киноаппаратуру у пушки. Я расположился на задней части пушки, где затвор и смотрел фильм. Вдруг я почувствовал, что лодка начала диффирентоваться  на корму. Я вскочил и уже собрался громко закричать об этом, когда заметил, что моряки стоящие рядом захихикали и сообразил, что кто-то из них потихоньку крутил рукоятку возвышения ствола, а казенная часть вместе с моим телом  начала опускаться. Это из разряда флотского юмора. При возвращении в этот раз в базу море разыгралось не на шутку. Я не знаю, сколько было баллов, но ударами волн было разрушено ограждение рубки  и после прибытия в Улисс, мне пришлось заниматься ремонтом ограждения.

После возвращения на свою лодку я узнал, что наш командир убыл на учебу в Академию и назначен новый, капитан 3 ранга Симоненко, а еще раньше был назначен новый старший помощник командира  капитан-лейтенант Бекетов Александр Григорьевич с которым мне пришлось столкнуться в последующей службе. В связи со сменой командования и окончания навигационного ремонта кораблю была поставлена задача полной отработки курса боевой подготовки. И началась отработка задачи №1. Дома я бывал очень редко, так как наша лодка часто заступала в дежурство и домой на ночь отпускали только офицеров, живущих в домах рядом с бригадой, да и Соколовский считал, что молодой офицер должен больше быть на корабле. Поскольку моя супруга в это время опять забеременела я отправил ее вместе с маленьким Олегом домой в Минск. А в конце года, уже после отъезда жены мне выделили одну комнату в 3-х комнатной квартире в старом 2-х этажном деревянном доме рядом с бригадой. В доме была вода, и туалеты, но не было отопления. В комнате была печка, которую надо было топить дровами и углем. Бывал я там очень редко, да и вскоре пустил туда жить товарища с молодой женой до приезда моего семейства.